Эта страшная и смешная игра Red Spetznaz - Александр ВИН

Сухо, с трудом, но всё равно жевал поджаристый маслянистый пирожок усатый механик головного БТРа, прислонившись в стороне к маленькой осинке.

…И снова среди тёплых деревьев и моховых бугров на обочинах продолжали журчать мощными движками стремительные бронетранспортёры. Веселиться никто уже не хотел, коллективу уже пристало с утра утомиться.

Когда проезжали посадочные дубовые кварталы, на несколько секунд справа по борту мелькнуло море, жёлто сияющее после полудня в промежутках густых, ровных и пока ещё невысоких деревьев.

Оружейник Хулио склонял старшего лейтенанта к измене. Он очень хотел знать калибр крупнокалиберного пулемёта на их БТРе. Но военный действительно его не понимал и поэтому был пока честен перед Родиной. В своём желании Хулио дошёл даже до того, что стал пальцами показывать старлею неприличную дырочку.

– Чего это он?

Растерявшись, военный командир оглянулся на Глеба.

– Про калибр спрашивает. Ответишь?

– Какие проблемы, переводи! Скажи супостату, что калибр вот этого пулемёта, КПВТ, четырнадцать с половиной миллиметров, и этого вполне достаточно для успешного решения всех задач, поставленных перед нами командованием! Во как!

Выпалив тайну, старший лейтенант поднял большой палец вверх. Довольный ответом Хулио сделал примерно так же.

На последней остановке Бориска, с молчаливого согласия Глеба, перескочил к нему на броню пососедствовать, посоветоваться. Пяти минут разговора хватило, чтобы он окончательно успокоился и заулыбался. Пока ещё было время, они принялись вместе слушать и отгадывать голоса ближних птиц.

Бориска узнал кукушку и соловья. Остальных после него определял Глеб.

В высоте чёрного ясеня глухо угукнула какая-то крупная особь. Глеб сложил ладони крест-накрест, сжал их большими пальцами вместе, поднёс ко рту. Подмигнул Бориске и очень похоже угукнул в ответ.

– Ого! Это кто такой?!

– Вяхирь, дикий голубь. Вон справа, на нижней ветке.… Да, да на сломанной. Видишь? Серенький такой, с белой полоской на шее. Они крупнее, чем городские голуби, и живут обычно по частым лиственным лесам.

– А почему ты именно его так хорошо передразнивать научился?

Спугнув сильным и чистым смехом доверчивую птицу, Глеб Никитин повернулся к Бориске.

– Это очень древняя история. Если я когда-нибудь вздумаю в твоём присутствии неприлично много хвастаться, то скажи мне одно только слово – «вяхирь» и я тут же замолкну. Точно. Клянусь здоровьем доброго Хиггинса!

– А почему?

– Потом, при случае как-нибудь расскажу.

В их негромкую и безобидную беседу начали понемногу вклиниваться два немца, Мерфи и оружейный бог Хулио. Эти спорили на корме БТРа про вторую мировую войну. Англичанин кипятился, вспоминая какие-то некрасивые фашистские поступки в те годы, итальянский союзник Хулио был на стороне бременского Крейцера. Драться они пока не собирались, но голоса их звучали с каждой минутой дискуссии всё напряжённей и твёрже.

Капитан Глеб на полном ходу передвинулся по броне к реваншистам.

– Могу я вам кое-что рассказать? По вашей теме?

Прерванный на своём очень сильном аргументе, Хулио досадливо махнул рукой, но всё-таки нашёл в себе кротость согласиться с новым предложением.

– …Недавно я разыскал могилу родного брата моей матушки, погибшего в сорок третьем под городом Калугой. Это недалеко от Москвы, – Глеб между делом прояснил географию всё ещё недовольно пыхтящему итальянцу. – Всю жизнь я относился к той войне, о которой вы сейчас так громко говорили, как к далёкому и не очень важному для сегодняшних дней событию. Считал, что все те, кто имел отношение к прошлым боям, или уже давно мертвы, или страшно старые. Что могло связывать их, этих убогих стариков, участников войны, и меня?! Это же было так давно! Мой древний дядюшка, семейные предания о нём.… А вот когда уже ехал на его могилу, то повнимательней посчитал. Убили его в сорок третьем, рождения он был двадцать пятого года. Это значит, что умирал мой дядя от ран в медсанбате городка Спас-Деменска восемнадцатилетним…

Привстав на броне, Глеб ловко сорвал шишку с низко нависшей над дорогой молодой сосновой ветки.

– …И не был он никаким бородатым коммунистическим фанатиком, убитым где-то в русских лесах в прошлом веке, а так, всего лишь сопливым мальчишкой. Неполных восемнадцать лет было моему далёкому, по историческим меркам, родственнику. Даже меньше, чем сейчас нашему Бориске. А стрелял в него какой-то ваш дедушка, итальянский, румынский или немецкий, никто этого не знал и никогда уже не узнает. И умирал он именно в то время, когда твои, Шон Мерфи, английские сородичи стратегически медлили помогать нашей стране, обсасывая вместе с американцами свою хитрую мировую политику.

А мальчишек за это по всей Земле убивали. Зачем? Разве нужно, чтобы гибли такие вот…, – Глеб опять махнул рукой на Бориску, – только потому, что большие парни в наших правительствах чего там не поделили?

– А вы? От вашей нудной ругани кому хорошо сейчас здесь? Тебе? Или вам?

Недавние противники, Крейцер и Мерфи, одинаково понурившись, загрустили.

– Или от выяснения отношений у тебя, Хулио, аппетит улучшится?

– Вы бесполезно пытаетесь доказать друг другу, какому же народу было хуже всего в той войне. Мне что, следуя вашей логике, нужно срочно всех вас, шестнадцать человек из разных стран, обвинить в гибели моего юного дядюшки и побросать под колёса наших бронетранспортёров?! Или все эти дни обиженно дуться на тебя, Хулио, и на тебя, уважаемый Крейцер из Бремена, из-за несовпадения наших взглядов на историю? А может, просто сказать друг другу, что все мы хороши, и выпить вместе при случае по рюмке? Ну, так как, уважаемые археологи, мир во всём мире?!

Хулио, прищурившись, улыбнулся.

– И не по одной. С тобой я всегда готов пить до общей победы!

Как следует обняться они так и не успели.

Только шлёпнули вместе, в две руки, по загривку счастливого Мерфи, да ещё капитан Глеб незаметно показал восхищённому Бориске язык.

Со страшным сухим скрипом рухнула впереди на дорогу старая, прямая, бессучковая до самой своей небольшой, курчавой вершинки, сосна. Через секунду после этого треска и ошеломительного древесного скрежета на ствол упавшей сосны ринулось падать крест-накрест ещё одно огромное дерево.

Позади бронетранспортёров грохнул сильный взрыв.

Зрелище было ужасное.

Со всех сторон на машины неслись облака мелкой песчаной пыли, ветки упавших деревьев впереди них угрожающе качались среди коричневой мглы, пружиня о землю в первые после падения секунды.

«Началось!».

В этот раз старшие лейтенанты всё поняли правильно. И на первом, и на втором БТРах суматошно завертелись башни, задёргались пулемётные стволы, то целясь с зенитными намерениями в невидимое небо, то грозно разыскивая врагов в придорожных кустах.

На замыкающей машине командир включил ещё и прожектор, доводя общее впечатление до полного сумасшествия.

– Всем на землю! Укрыться по сторонам дороги! Не вставать! Не перемещаться в полный рост!

Широкий белый луч прожектора шарил в пыльной дневной темноте. Командиры бронетранспортёров страшно активно орали при этом, руководя своими подчинёнными. Хиггинс робко обнял Глеба со спины.

– На землю, я сказал! Быстро! Тоже, ласкаться ещё мне тут выдумал!

Голос капитана Глеба гремел вдоль дороги, ничуть не уступая профессиональным военным командам.

После первого же выстрела из-за деревьев Стивен Дьюар, судя по движению его высоко поднятых рук, хотел сдаться в плен таким невидимым, но всё равно ужасным нападавшим. Не позволил ему этого Николас, навалившись на ирландца сзади и подмяв того в заросли заячьей капусты на влажной обочине.

Лёжа в кювете, Глеб улыбался.

Этот трюк со стрельбой холостыми он придумал два года назад уже вдогонку, когда проект был окончательно свёрстан и утверждён. Компетентные органы выразили тогда сомнение, что такая стрельба, даже и безопасная, будет полезна для укрепления интернациональных связей. Пришлось ему тогда настоять на своём. Контр-адмирал посомневался две минуты, потом дал разрешительное «добро» на несколько выстрелов.

В ложбинку к Глебу рухнул с разбега сияющий Бориска.

– Классно! Я такое первый раз вижу! Меня всегда брали сюда, в поход, на последние дни, не в этот!

– Ой!

Бориска изменился лицом.

– Ногу подвернул?

– Нет! У меня здесь муравейник! Прямо подо мной! Заразы!

– Прыгай, давай, быстро за меня, в эту сторону. Вот, здесь ты будешь в безопасности.

Лёжа на спине, бормочущий Бориска принялся выгонять из своих штанов некоторых заблудившихся там мурашей.

Выстрелы продолжали гулко и равномерно звучать по лесу, раздаваясь, как и предполагал сценарий нападения, справа, со стороны упавших деревьев.